«Все мы знаем, что умрем. Но для меня это не было абстракцией». Фрагмент книги «Стивен Хокинг. О дружбе и физике» к 80-летию самого известного ученого современности - Инфолаз
«Все мы знаем, что умрем. Но для меня это не было абстракцией». Фрагмент книги «Стивен Хокинг. О дружбе и физике» к 80-летию самого известного ученого современности

«Все мы знаем, что умрем. Но для меня это не было абстракцией». Фрагмент книги «Стивен Хокинг. О дружбе и физике» к 80-летию самого известного ученого современности

«Все мы знаем, что умрем. Но для меня это не было абстракцией». Фрагмент книги «Стивен Хокинг. О дружбе и физике» к 80-летию самого известного ученого современности

Восемьдесят лет назад, 8 января 1942 года, родился выдающийся физик Стивен Хокинг. В истории науки его имя связано прежде всего с развитием Общей теории относительности, описанием излучения черных дыр, которое получило его имя и работами по космологии. Но Хокинг был не только ученым — он стал еще и одним из самых известных и успешных популяризаторов науки, сумевшим найти новый язык описания Вселенной, — не математический, на котором говорил он сам, а понятный миллионам людей. С годами Хокингу все большую помощь в работе над книгами оказывал его друг и постоянный соавтор Леонард Млодинов, физик по образованию и писатель по призванию. Млодинов как никто другой подходит на роль человека, который мог бы рассказать о Хокинге с двух сторон: с точки зрения его интеллектуальной биографии, и с самой обычной житейской. Последняя книга Млодинова как раз посвящена истории их знакомства, работы и дружбы, недавно она вышла на русском языке в издательстве АСТ. «Медуза» публикует фрагмент, в котором Хокинг шокирует Млодинова, отправляясь на лодочную прогулку с явным риском для жизни.

День начал клониться к вечеру. Кэрол, сиделка Стивена, кормила его банановым пюре и поила кофе. Он был бледен и то и дело открывал и закрывал глаза. Обычно мы работали по крайней мере до семи, но эти движения глаз означали, что сегодня он устал. Кэрол закончила кормить Стивена и включила электрический чайник, чтобы сделать себе кофе. Это был растворимый кофе, но его аромат всегда заполнял всю комнату.

Мы работали над книгой, не всегда соблюдая очередность глав. Бывало, мы перепрыгивали с места на место, если то, что мы написали позже, требовало некоторых переделок в начале текста или если у кого-то из нас появлялась новая идея по поводу уже написанного. В этот раз Стивен вдруг решил, что мы должны вернуться назад и по-новому написать вступительную главу «Власть закона». Он хотел начать с мифа, объясняющего некоторые естественные явления, для иллюстрации того, почему люди обращаются к мифологии, когда не могут понять происходящее; и как в конце концов они начинают осознавать, что их объяснения были неправильными. Но, порывшись в интернете в течение часа, мы так и не нашли ничего подходящего.

Мы решили отложить миф на потом, пометили начало главы аббревиатурой TBD (to be discussed — для обсуждения) и продолжили оттачивать наши идеи в оставшейся части главы. Поскольку в нашей терминологии TBD означало «Леонарду — разобраться», то до начала следующего дня мне предстояло проделать много работы. Я поинтересовался у Стивена — не хочет ли он сегодня пораньше уйти; а я пойду в какой-нибудь паб и там поработаю. Стивен еще не успел ответить, как отворилась дверь и вошла еще одна сиделка, Маргарет. Сегодня было не ее дежурство, она просто зашла по пути поприветствовать нас, как она иногда делала. В присутствии Маргарет мой вопрос повис в воздухе. Она не отличалась особой щепетильностью и ее мало волновало то, что она могла кого-то перебить.

Ей было около двадцати лет. Светло-русая, с рыжеватым оттенком волос, стройная, привлекательная, Маргарет прославилась тем, что однажды подарила Стивену свой портрет, нарисованный кем-то в стиле ню. В конце концов ее карьера у Стивена закончилась тем, что она неудачно толкнула коляску Стивена в дверной проем и сломала ему ногу. У Стивена тем не менее не было к ней никаких претензий — похоже, он принял случившееся с тем же великодушным терпением, с каким он иногда относился к бессмысленным идеям своего аспиранта. Однако Маргарет уволилась, а через несколько лет, когда я упомянул в разговоре ее имя, Стивен сказал: «Я скучаю по ней».

В тот замечательный день, о котором я пишу, Маргарет, как всегда, выглядела прекрасно и была решительно настроена на то, чтобы познакомить меня с местными достопримечательностями. Когда я сказал ей, что хочу сегодня уйти пораньше, она объявила, что сейчас самое время для водного туризма. Почему бы мне не отправиться с ней на плоскодонке по реке Кам? Плоскодонка — это прямоугольная лодка с плоским днищем около двадцати футов длиной и трех футов шириной, с маленьким помостом — банкой — на корме. Борта плоскодонки едва выступают из воды. Шестовой стоит на задней банке и продвигает лодку, отталкиваясь от русла реки длинным шестом. Пассажиры сидят на подстилках и опираются спинами о специальные опоры. Маргарет предложила себя на должность шестового.

Стивен внезапно оживился. Он поднял свою бровь.

Я почувствовал, что предложение его заинтересовало.

Это удивило меня. Тогда я еще не знал, что Стивен любил бывать на реке. Мне только позже стало известно об увлечении Стивена греблей в его бытность в Оксфорде. Однако я кое-что читал о плоскодонках и понимал, что путешествие на такой лодке может быть сопряжено с определенным риском. Если шестовой вдруг потеряет равновесие и упадет при попытке протолкнуть утлое суденышко, лодка может перевернуться. Я также читал, что иногда пассажиры выпадают из лодок при их столкновении с другими лодками или когда они не могут удержать равновесие при посадке или высадке.

Для нас такое злоключение, конечно, было бы неприятным, но грозило бы всего лишь купанием в холодной воде. А для Стивена оно было бы смертельно опасно. Отсутствие у него возможности управлять своими мышцами — а, следовательно, и пользоваться ими — имело много побочных эффектов: его кости были слабыми и хрупкими, потому что они были лишены повседневной работы. Вот почему его нога сломалась, когда Маргарет случайно стукнула его о дверь. И поэтому же не рекомендовалось перевозить его на большое расстояние, которое неминуемо пришлось бы преодолеть на пути к лодочной пристани.

Не менее важно то, что в отсутствие своего компьютера Стивен не мог печатать, то есть не мог общаться с нами и сообщать о своих неотложных потребностях. Например, у него время от времени возникали проблемы с дыханием, потому что его трахеостому надо было иногда прочищать, а без своего компьютерного голоса он не мог попросить нас об этом. Был также риск, что кто-то из нас мог поскользнуться во время посадки в лодку. В самом плохом случае Стивен мог упасть в воду, и тогда мы его не спасли бы. Конечно, он сам все это прекрасно понимал, но его это не останавливало. Когда я узнал его получше, я понял, что подобный риск, наоборот, привлекал его. Опасность, казалось, оживляла его. В своей жизни, как и в физике, он любил идти на риск.

Полчаса спустя фургон со Стивеном прибыл к верхнему пролету длинной каменной лестницы, спускающейся к реке. Подъемник фургона спустил Стивена в его моторизированной коляске на улицу, а Кэрол подхватила большую черную сумку и серебристую сумочку поменьше, где хранились медицинские инструменты. Маргарет выудила из своих запасов бутылку французского шампанского и достала клубнику — классический пикник на плоскодонке.Кэрол и Маргарет достали Стивена из его кресла.— Давайте, я его понесу, — предложил я. В конце концов я был в два раза больше их, а нам предстоял длинный спуск по неровным ступеням. Позднее, когда мы познакомились ближе, я не раз помогал носить Стивена. Но в этот раз Кэрол фыркнула и сказала, что они не будут подвергать Стивена опасности, доверив его моим рукам. Затем она и Маргарет взяли Стивена и понесли его вниз по лестнице, а за ними шествовал я с инструментами и сумочками — Кэрол.

Никто из дам не поддерживал голову Стивена, и она качалась в такт их шагам. Именно тогда я понял, что уход за Стивеном — это вам не точная наука. Я вспомнил, как я случайно качнул голову Стивена и как сработала сигнализация, вспомнил свой ужас и недовольство Стивена. А сейчас его голова качалась как маятник, но все улыбались. Казалось бы, при таком качании у него должна заболеть шея. Я искал гримасу на лице Стивена, но ее не было. Конечно,я мог просто не заметить ее, потому что шел достаточно далеко, а его голова постоянно качалась. Я подумал, не высказаться ли мне по этому поводу, но рядом с ним были его доверенные сиделки. Они несколько лет работали с ним. И я решил хранить молчание. Я решил, пусть они делают свою работу, а я буду делать свою — нести ридикюль Кэрол.

Кам — это главная река, протекающая через Кембридж. Обрамленная пышной густо-зеленой растительностью и старинными университетскими зданиями, она довольно мелкая, но судоходная для маленьких шлюпок и гребных лодок. Путешествующие на плоскодонках наблюдают величественные корпуса и живописные парки восьми из тридцати одного колледжа Кембриджского университета. Конечно, все это очень здорово, но не очень комфортабельно. Ведь жесткие сиденья лодки возвышаются всего на несколько дюймов над палубой.

Сиделки со Стивеном первыми вступили на борт судна. Кэрол, скрестив ноги, уселась на носу лодки, прислонившись спиной к ее борту, напротив гребной банки, которая находилась на корме. Стивена они прислонили к Кэрол в полусидячем, полулежачем положении, лицом к корме. При этом Кэрол бережно обнимала его.

Хотя Стивен и не мог разговаривать, он не оставался равнодушным к этому процессу. Он вообще, как и сейчас, редко бывал равнодушен. С помощью глаз, устремляя их налево-направо, он показывал то направление, в которое его следует передвинуть. Если направление было выбрано неверно, лицо его искажала гримаса. А поднятые брови и улыбки означали, что дело идет на лад. Когда наконец занятая им позиция его устроила, я вступил на борт. Но лодка качалась, и я потерял равновесие. В этот момент мне стало страшно — я подумал, что упаду на Стивена. Но я согнул колени и сумел выпрямиться. Наблюдая за тем, как я шатаюсь, Стивен широко улыбался. Подъем на борт судна ему дался легче, чем мне. Я испытал легкий стыд, к сожалению, не в последний раз. Я то и дело переживал за Стивена по разным поводам, а он прекрасно справлялся с трудностями — пожалуй, лучше меня.

И вот наконец мы отчалили и пошли по реке. Кэрол поворачивала голову Стивена то влево, то вправо, давая ему возможность полюбоваться прекрасными видами на берегах, Маргарет приводила в движение наше судно, а я потчевал Стивена кусочками клубники и шампанским.

<…>

В жизни бывает так: маленькая проблема перерастает в большую, а то, что кажется плохим, может оказаться хорошим. Так случилось, например, с физикой — айсберги, которые могли потопить корабль ньютоновской науки, проложили путь к новым направлениям в физике. Стивен рассказывал мне, что его болезнь открыла для него новые горизонты.

«Все мы знаем, что умрем. Для большинства людей это знание абстрактное. Но для меня оно не было абстракцией», — говорил он. Эта мысль вдохновляла его ценить каждый оставшийся день.

Особенно ярко это проявилось во время нашего путешествия на плоскодонке. Большинство людей довольно легко двигаются по жизни, не имея особой цели. Общепринятые ценности нашего общества — карьера, деньги, собственность. Мы беспокоимся о том, как выглядит наша одежда, нужно ли помыть машину, не пришло ли время заменить модель нашего смартфона на более престижную. Мы заполняем большую часть нашего времени вовсе не нужным содержанием. Считая, что смерть неизбежна, Стивен старался сделать оставшуюся ему жизнь как можно более насыщенной. Он начал обращать особое внимание на те вещи, которые другие люди воспринимают как само собой разумеющееся — кроме работы, к которой он почувствовал интерес, его стали интересовать близкие люди и окружающая его природа. Стивен глядел на проплывающие мимо берега, и я видел, какое это ему приносит удовольствие. Прогулка явно доставляла ему большую радость. Подобное выражение я замечал у него в глазах, когда он по ночам смотрел на звезды. Зная, что смерть подстерегает его на каждом шагу, он научился осознавать красоту каждого момента своей жизни.

Узнав о своем диагнозе, Стивен посвятил целый год эмоциональной схватке с судьбой. Очертив для Стивена постоянно растущий круг из тех сфер физической активности, которые становились для него недоступными, его болезнь усилила ценность умственной активности, которая была ему вполне по силам. Стивен мог бы махнуть на все рукой и дать болезни и дальше истощать свой дух и тело; но он мог найти для себя мир интеллектуальной деятельности, в котором постарался бы найти свое предназначение. Некоторые люди в его ситуации обрели бы Бога, а Стивен обрел физику. Он решил окончить аспирантуру и защитить диссертацию. И к своему удивлению он обнаружил, что ему нравится работать.

Древние философы и современные психологи в один голос утверждают, что счастье живет внутри нас. Можно быть счастливым, живя в пещере без всякого движимого и недвижимого имущества ровно в той же мере, как и разъезжая на «Феррари» и имея высокооплачиваемую работу. Может быть, в первом случае вы будете даже счастливее. Телесный недуг заставил Стивена искать внутренний смысл, обратившись к своему разуму. До сих пор его разум дремал. Иногда он оживал, когда его вынуждали внешние обстоятельства — например, при сдаче экзамена; но потом он снова впадал в спячку. И так было до тех пор, пока Стивен не узнал о своем диагнозе. Этот диагноз разбудил Стивена, стал его вдохновением. И в то время, как тело Стивена увядало, разум его расцветал. Он начал размышлять о том,что, собственно, важно в этой жизни. Он начал искать смысл, углубляться в экзистенциальные вопросы, касающиеся Вселенной и нашего места в ней. Его стали заботить мысли о создании семьи. А потом, когда он стал достаточно известным и получил некоторое влияние, он начал активно искать пути помощи страждущим, особенно людям с ограниченными возможностями.

За все время нашего общения Стивен никогда не жаловался на свою судьбу. Лучшие друзья Стивена, Кип Торн и астроном Мартин Рис, встречались с ним вскоре после того, как он узнал о своем диагнозе; оба говорили, что не замечали у Стивена жалости к самому себе. Пусть даже болезнь вероломно подтачивала Стивена изнутри, приближая его кончину, но он никогда не стал бы оплакивать свои лишения. Общение со Стивеном заставляло всех его друзей задаваться вопросом: а на что мы были бы способны в трудной ситуации?

Водная прогулка на плоскодонке длилась всего час или два, но за время этой обычной совместной прогулки я понял, какую жизнь избрал для себя Стивен. Мы вернулись к причалу с целым и невредимым Стивеном. Кажется, лишь я один беспокоился и думал, что все могло кончиться неблагоприятно.

Мы вернулись к фургону. Сиделки принялись спускать трап, сгружать коляску, усаживать и пристегивать к ней Стивена, вкатывать коляску обратно в фургон и закреплять ее там. Это был длительный процесс. У себя в кабинете, до поездки, Стивен выглядел бледным. А теперь краска появилась на его лице. Я же, в отличие от него, устал. Мне хотелось пойти к себе в комнату и вздремнуть, прежде чем засесть за интернет в поисках подходящего мифа, который мы решили включить в нашу вступительную статью. Но Стивен попросил меня пойти с ним к нему домой. Он сказал, что у нас есть часик-другой до обеда, и он не отказался бы еще поработать.

Успеть сделать важное дело:
Поддержать «Медузу» —

error: Content is protected !!