«С ключом на шее» Карины Шаинян — вроде бы кинговский хоррор, а на самом деле психологическая драма для взрослых детей, выросших на закате СССР - Инфолаз
«С ключом на шее» Карины Шаинян — вроде бы кинговский хоррор, а на самом деле психологическая драма для взрослых детей, выросших на закате СССР

«С ключом на шее» Карины Шаинян — вроде бы кинговский хоррор, а на самом деле психологическая драма для взрослых детей, выросших на закате СССР

«С ключом на шее» Карины Шаинян — вроде бы кинговский хоррор, а на самом деле психологическая драма для взрослых детей, выросших на закате СССР

Литературный критик «Медузы» Галина Юзефович рассказывает о романе «С ключом на шее» Карины Шаинян — в котором лишь на первый взгляд можно усмотреть римейк «Оно» Стивена Кинга в позднесоветских декорациях. На самом деле это скорее психологическая драма о мучительной ностальгии по времени, когда все «было навсегда, пока не кончилось». Опознать это чувство без труда сможет любой читатель, чье детство пришлось на самый закат СССР.

Карина Шаинян. С ключом на шее. СПб.: Пальмира, RuGram, 2021. 

Однажды трое друзей — рыжая девочка, у которой умерла мама, толстый мальчик-тихоня и еще одна девочка, очень красивая и очень смелая (ее маме-медсестре денег не всегда хватает даже на макароны), придут поиграть на заповедное озеро в окрестностях своего родного города О. и найдут на берегу тяжело раненого ребенка — своего сверстника. Что делает посреди пустоши этот cтранный мальчик с дыркой вместо переднего зуба, как выживает в одиночку и почему он всегда так жадно, так мучительно хочет есть, Ольга, Янка и Филипп поймут не сразу, а когда поймут, будет в некотором смысле слишком поздно. Потому что в О. появятся дети с пустыми глазами, пускающие слюну и в ответ на все расспросы способные лишь бессвязно мычать. А потом, совсем скоро, в городе начнут находить других детей — мертвых, обескровленных, выпотрошенных умелой рукой заправского охотника. 

Пронесясь разрушительным смерчем по судьбам Ольги, Янки и Филиппа (а заодно краем задев еще добрый десяток жизней) через некоторое время вызванное ими из небытия, отогретое и ненароком взлелеянное зло исчезнет — или, во всяком случае, затаится. Но потом, через много лет, оно вернется, властно призовет повзрослевших героев к себе, и теперь отделаться малой кровью, а тем более отсидеться, переждать, уклониться от битвы уже не удастся.

Самая очевидная — и по совместительству самая неточная — интерпретация «С ключом на шее», конечно же, состоит в том, что роман Шаинян — это очередной римейк «Оно» Стивена Кинга, только в отечественных декорациях. Однако за вычетом пересказываемого сюжетного слоя между этими двумя книгами очень мало общего — потому что в первую (а также во вторую, третью и, возможно, даже в четвертую) очередь Шаинян интересует не само зло, обитающее на берегу озера посреди сопок, но тот мир, в котором оно смогло зародиться и расцвести. И мир этот — мир позднесоветского детства во всем его цветущем и несколько зловещем многообразии.

Сегодня интеллектуальную моду в значительной мере определяют люди, взросление которых пришлось на 1980-е — последнее десятилетие Советского Союза, поэтому вполне очевидно, что именно эта эпоха — смутная, уже содержащая в себе ростки нового, но вместе с тем обманчиво стабильная и окончательная («это было навсегда, пока не кончилось»), постоянно попадает в фокус писательского внимания. И, как часто бывает со всем, имеющим отношение к детству и юности, либо драматизируется, либо идеализируется, оборачиваясь то утраченным раем, то источником бесчисленных травм. 

Парадоксальным образом Шаинян отказывается следовать обоим этим устойчивым паттернам, выбирая третий путь — петлистый и ненадежный, как тропа в королевство фей, как дорожка через топкую марь, по которой сбегают в свое сказочное озерное королевство ее герои. Каким-то чудом детство 1980-х в ее романе предстает одновременно и щемяще ностальгическим, подробным, обжитым — и безусловно, стопроцентно чудовищным. 

Трогательный и нежный интеллигентский уют, насквозь пропитанный культом чтения в самых разных его проявлениях — от привычки застревать с книжкой в туалете до заимствованных из литературы повседневных практик (в трудную минуту Янка прячется с книгой на подоконнике за задернутыми шторами — точь-в-точь как Джейн Эйр из одноименного романа), органично уживается с безжалостным и слепым равнодушием взрослых, этот самый уют создавших и поддерживающих. Безоглядная и романтичная дружба «один за всех и все за одного» соседствует с садистской жестокостью дворовых хулиганов и общей детской бесприютностью (неслучайно в заглавие романа вынесен один из самых многозначительных и эмоционально наполненных символов советского детства — повешенный на веревочку ключ). Волнующие приключения оттеняются тягостной и бессмысленной рутиной. Ослепительная радость от редких и в силу этого бесценных материальных сокровищ (Ольга не может дышать от счастья, получив в подарок яркую коробку ленинградской акварели) гармонично дополняет беспросветную серость советского быта. Реконструируя Атлантиду советского детства, Карина Шаинян доходит в этом деле до конца, до логического предела, намеренно отказываясь от любых обобщений, оценок и категоризаций, но вместо этого буквально втискивая в свой текст живую, плотную, противоречивую реальность середины 1980-х со всеми ее характерными словечками, вкусами, запахами и деталями. 

Воссозданная Шаинян реальность тем более предметна и материальна, что имеет четкую географическую привязку. Город О. — не художественная абстракция, не условная «глубинка», но вполне конкретный (и родной для автора) город нефтяников Оха, расположенный на северной оконечности Сахалина, зажатый с одной стороны болотами и океаном, с другой — сопками. В 1995 году Оха сильно пострадала от землетрясения, полностью разрушившего соседний Нефтегорск, но в 1980-е ее население подбиралось к 40 тысячам, здесь выходила газета, работал кинотеатр и в целом город переживал своего рода «золотой век», в мельчайших подробностях запечатленный Шаинян со странной смесью завороженной любви и гадливого отвращения. Перемещаясь с одного края города на другой, часами блуждая по натоптанному пятачку его центра, герои собственными ногами вычерчивают карту Охи, восстанавливают ее из небытия и забвения.

Однако вдумчивая, намеренная локальность, вещь в сегодняшней русской литературе раритетная, и способность облечь в слова вещи, обычно не поддающиеся вербализации, не исчерпывают достоинств романа Карины Шаинян. Пожалуй, самое прекрасное и неожиданное в нем — это композиция, поначалу напоминающая взметенную вихрем россыпь случайных осколков (повествование хаотически, казалось бы, осциллирует между временными пластами, а фокус переключается с одного героя на другого без всякого предупреждения), но понемногу собирающаяся в конструкцию головоломно сложную, красивую и при этом безупречно логичную. Постоянно перескакивая из прошлого в настоящее и обратно, Шаинян искусно вывязывает петли вокруг ключевых событий романа, до последнего оттягивая разгадку всех тайн и удерживая читателя в состоянии невротического напряжения. Каждый впроброс оброненный намек окажется неслучаен, каждому элементу пазла найдется место, и от того, как мастерски концы у Шаинян сойдутся с концами, просто захватывает дух.

Ну, и, наконец, нельзя обойти вниманием язык романа — одновременно убористый, выпуклый, осязаемый и вместе с тем головокружительно поэтичный, порой сбивающийся не то в заклинание, не то в молитву. Казалось бы, максимально не приспособленный для того типа историй, с которыми работает Шаинян, и вместе с тем оказывающийся для них идеальным вместилищем. 

Словом, упрекнуть Шаинян в механическом копировании придуманной Кингом истории может только человек, либо знакомый с «Оно» в лучшем случае по экранизации, либо не давший себе труд вчитаться в «С ключом на шее». И единственное, пожалуй, что в самом деле роднит два романа — это пристальное внимание их создателей к темной стороне детства, к его пограничной, двойственной природе, к способности ребенка (особенно ребенка брошенного, одинокого, нелюбимого), будучи по определению безгрешным, в то же время притягивать и проводить в наш мир трансцендентное зло. Именно этот лейтмотив звучит и у Шаинян, и у Кинга — звучит одинаково мощно, но при этом совершенно по-разному, с разными акцентами и, что особенно важно, с опорой на принципиально разный материал. 

«Медуза» работает для вас Нам нужна ваша поддержка

Галина Юзефович

error: Content is protected !!